Тибор Кальман In Memoria…

Ему было всего сорок девять лет.

Умер большой художник, органично сочетавший деликатность профессионала и принципиальное неуважение к вечным ценностям в привычном их понимании.

Еврей из Венгрии, дизайнер из Америки, жестокий и тонкий, шокирующий и сентиментальный. Множество эпитетов приложимо к нему, жаль только в прошедшем времени. Этот сумасшедший от профессии, один из лучших, заставил всех поверить, что график-дизайнер больше чем человек, который возится с буквами и картинками.

В 1979 году в небольшой квартире в Гринвич-Вилледж, на вошедшем впоследствии в поговорку кухонном столе, была основана дизайн-студия M&Co. Ее создатель Тибор Кальман не имел ни опыта работы в выбранной им сфере, ни профессионального образования. Он исходил из убеждения, что графический дизайн—нечто большее, нежели одна из коммерческих составляющих рыночных отношений. Кальману хотелось придать этому виду деятельности статус самостоятельного социополитического и культурного явления. С одной стороны, он был бизнесменом от Бога, умевшим направлять чужие таланты в нужное русло и успешно продавать результаты их труда. С другой, он обладал врожденным бунтарством и миссионерским пылом поколения нонконформистов. Аутсайдер и самоучка, он ворвался в профессию для того, чтобы диктовать свои правила игры,—и ему это удалось.

Тибор Кальман родился в 1949 году в Будапеште в обеспеченной еврейской семье. Венгерские события 1956 года заставили Кальманов эмигрировать в США. В отрочестве будущий дизайнер увлекался литературой, парапсихологией и психоделикой. После неудачной попытки опубликовать в школьной газете статью о Тимоти Лири он бросил учебу, уехал в Нью-Йорк и поступил в университет. В последовавшие несколько лет Кальман успел поучаствовать в студенческих протестах против войны во Вьетнаме, съездить на Кубу, где он собирал сахарный тростник и изучал культуру революционной страны, оформить пару витрин для университетского книжного магазина. Этот опыт позволил ему по возвращении с Кубы получить свое первое место—арт-директора небольшого, никому тогда не известного книжного магазина Barnes&Noble. Сейчас это крупнейшая книготорговая сеть в США; созданная Кальманом марка фирмы используется до сих пор.

Спустя несколько лет наемный труд наскучил Кальману, и он открыл собственное дело—дизайн-студию M&Co. В самом названии скрывался вызов—клиенты гадали, кто именно из совладельцев прятался под литерой «М». Кальмана, никогда не искавшего легких путей, это только забавляло—зачем кому-то знать, что студия названа в честь его жены Мэйры? Поначалу даже за аренду офиса приходилось расплачиваться собственной продукцией. Первыми клиентами были комиссионки и производители упаковочных материалов. «Мы продавали дизайн в буквальном смысле на вес и научились делать самые примитивные и прямолинейные вещи,—говорил Кальман.—Если клиент просил розочки, мы делали много розочек—и благодаря этому платили по счетам». В офисе M&Co. сквозь окно секретарши, представлявшее собой пробитую молотом дыру в стене, просматривалась вполне респектабельная мебель. Сюда можно было пригласить кого угодно: хоть банкира, хоть рок-музыканта. В зависимости от статуса клиента Кальман перед встречей надевал то костюм, то потертые джинсы. Заказчиков было достаточно. «В нашем бизнесе есть странная закономерность,—удивлялся Кальман,—у всех моих знакомых всегда находились знакомые, нуждавшиеся в наших услугах». С самого начала Кальман четко разделял работу для денег и для души, подчас беря заказы за символические деньги. Обложка для пластинки Talking Heads «Remain In Light» была сделана им бесплатно. За основу дизайнер взял неудачные фотографии, на которых члены группы выглядели краснокожими. Затем последовал заказ журнала «Art Direction» на дизайн обложки. Кальман, никогда не читавший профессиональной литературы, чтобы не убеждаться лишний раз в собственном невежестве, не мог упустить такую возможность похулиганить—и изобразил на обложке на цветной плашке примитивную донельзя, словно взятую из учебника, карту США . На фоне царствовавшей в то время концепции интеллектуального и сложного дизайна это произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Тем временем в студии появился новый сотрудник—Стефен Дойл—высокопрофессиональный дизайнер, обладавший к тому же схожими с Кальманом взглядами на цели дизайна и окружающий мир в целом. Получился идеальный союз—Дойл виртуозно воплощал в жизнь чудаковатые идеи своего босса. Именно тогда впервые произошло совмещение коммерческой и авангардной деятельности студии—один из клиентов, заказавший M&Co. проект небоскреба, был наслышан о работах Кальмана в области музыкального дизайна. Результатом стал макет постмодернистского здания, выдержанного в стиле миланского «Мемфиса» с учетом специфики нью-йоркского ландшафта.

Благодаря сочетанию профессионализма, оригинальности и умения продать готовую продукцию M&Co. стала стремительно развиваться. «Во время встречи с клиентом,—делился своими секретами Кальман,—я переворачиваю эскизы картинкой вниз и начинаю говорить. Я рассказываю о том, как мы восприняли полученную от клиента информацию о его компании и преобразовали ее именно в эту дизайнерскую разработку. И только в тот момент, когда мой собеседник начинает умирать от любопытства и соглашается со всеми моими аргументами, я показываю эскизы. После этого ему не остается ничего другого, как одобрить нашу работу».

К 1989 году студия превратилась в империю, занимавшуюся дизайном недвижимости, промышленным, кинематографическим, выставочным и прочим. Контролировать этого монстра было трудно. К тому же чем успешнее шли дела фирмы, тем больше Кальмана занимала некоммерческая сторона его профессии—то, что Кальман называл робингудством. Он считал, что графический дизайн должен быть средством социального, политического и нравственного воспитания общества. Например, вместо того чтобы в целях саморекламы выпускать ручки и зажигалки со своим логотипом, M&Co. рассылала клиентам странные рождественские подарки вроде антикварной книги, в которую было вложено $26 (ни больше ни меньше), и конверт с адресом благотворительной организации, занимавшейся проблемами бездомных. Кальман читал лекции и публиковал статьи, в которых писал о том, что дизайн должен преобразовывать окружающую среду и вообще положительно влиять на мир. Однако этого ему было мало, и он с радостью принял предложение Оливьеро Тоскани стать арт-директором журнала «Colors», спонсировавшегося фирмой Benetton. Одним махом перечеркнув всю предыдущую карьеру, он закрыл студию, продал имущество с молотка и улетел в Рим.

Журнал, посвященный социально-политическим материям, стал идеальной трибуной для просветительской деятельности Кальмана. Он наконец достиг того, к чему всегда стремился,—полной свободы самовыражения и независимости от чьих бы то ни было мнений и требований. Более того, его успехи в бизнесе давали ему моральное основание публично высказывать свою точку зрения на любые проблемы, в том числе и не имеющие отношения к профессии дизайнера. «Какой смысл быть политически прогрессивным, если с коммерческой точки зрения ты нуль, не имеющий права голоса?»—задавался он вопросом. «Colors» дал ему возможность донести до масс выстраданную философию и получить от читателей обратную связь. Можно только сокрушаться, что этого уникального человека, сочетавшего редкую предприимчивость с идеализмом в лучшем смысле этого слова, больше нет. Тибор Кальман умер от рака нынешним маем. За два года до смерти он возродил M&Co. как некоммерческую дизайн-студию; теперь обоим его детищам предстоит самостоятельная жизнь.

Посмотреть 34 работы Тибора Кальмана