Юрий Боксер. Свободный художник

Сергей Серов

Набрал в Яндексе: «Юрий Боксер». На нескольких сайтах: «Самый известный отечественный дизайнер». А в начале 90-х модный тогда столичный журнал назвал Боксера «царем советского политического плаката». Не думаю, что мы нуждаемся в столь пафосном, монументальном мимоговорении. Ведь Юрий был художником точным, тонким и ироничным. А самое главное, не принимал близко к сердцу обрушившуюся на него славу, не считал себя ни «царем», ни «самым-самым». Оставался чрезвычайно скромным человеком, испытывающим постоянные сомнения по поводу своих работ, что является верным признаком профессиональной порядочности. Его друг — Игорь Майстровский писал о нем: «Юра пришел в плакат из архитектуры… И как-то все время смущался и оглядывался. Мне знакомо и понятно это смущение-перед огромным миром плаката, перед пятидесятитысячными тиражами, перед запахом свежего оттиска, перед сотворчеством с Тарковским, Антониони, Годаром… Надо сказать, ему самому мало и редко что нравится из своих работ. Он по-прежнему смущен, он мучается. Он страшно похож на собаку боксера, изображенную на плакате к собственной выставке, — с грустной мордой, утомленными глазами, уставшую от гонки, нализавшуюся красок…» (Юрий Боксер //Greatis. 1994. № 2. С..23).

После Архитектурного института Боксер работал архитектором, и весьма успешно, даже победил в международном конкурсе. Еще студентом ходил по разным издательствам, оформлял книжки, журналы.. С начала 80-х — свободный художник. Начал делать плакаты — цирковой, «санпросвет», потом киноплакат. Первым плакатом, обратившим на себя внимание коллег (что может быть ценнее?), стал киноплакат «Скромное обаяние буржуазии». Прописная антиква в названии нарисована от руки, буквы поставлены довольно наивно, изобразительная метафора — однозначна, композиция — простовата. Но в этом была какая-то особая прелесть, тонкость, от плаката веяло «скромным обаянием». Мы с Василием Цыганковым тогда сразу опубликовали плакат в журнале «Реклама». А Сурик, Юра Сурков, вспоминал недавно, как он впервые увидел плакат на выставке на Кузнецком мосту, как будто это было вчера: «Он висел в маленьком зальчике слева, за роялем…» Оказалось, что именно на этом плакате Боксер познакомился с Майстровским. Об этом рассказывал сам Боксер: «Помню, мы тогда еще не были знакомы, он увидел на одной из выставок мой плакат «Скромное обаяние буржуазии», подошел и сказал: «Поздравляю. Надо вступать в Союз». И написал рекомендацию. Мало-помалу вокруг Игоря сформировалась группа художников: А. Чанцев, Т. Немкова, Г. Каменских, я и некоторые другие — он стал мэтром, признанным лидером. Бум социального плаката проходил не без его влияния и участия… А в 1987 году с весенней выставки на Беговой главный художник журнала «Юность» О. Кокин пригласил нескольких художников, которые привлекли его внимание своими работами, выставить их в редакции «Юности». Оказалось, что все приглашенные — из круга Майстровского. Для нас это стало свидетельством того, что мы стали заметным явлением. Чтобы завершить оформление группы, требовалось придумать название. Я предложил «Плацкарт». Это было созвучно словам «плакат» и «арт», подходило семантическое значение: «право на место в поезде дальнего следования» (Рациональный азарт // Реклама… — 1990. — № 1. С.16).

Началась перестройка. Работы Юрия Боксера и «Плацкарта» объездили весь мир: Австралия, Аргентина, Болгария, Венгрия, Германия, Греция, Египет, Израиль, Испания, Италия, Нидерланды, Польша, США, Турция, Чехословакия, Франция, Югославия, Япония… И вдруг из этой высоко летавшей команды мастеров, в которой выступали такие интересные художники, как Костя Гераймович, Миша Златковский, Игорь Майстровский, Таня Немкова, Гоша Каменских, Леля Ковригина, Андрей Колосов, Саша Чанцев, судьба вознесла еще выше одного — Юрия Боксера.

Ему присуждают высшие награды во Франции — на всемирном фестивале плаката в Шомоне и на европейском конкурсе «ЭПИКА» в Париже, в Бельгии — на международной триеннале политического плаката в Монсе, в США — на колорадской международной пригласительной выставке плаката в Форт-Коллинсе, его персональные выставки проходят в Шомоне, Риме, Париже.. Он представляет Россию в престижных плакатных акциях, совершает поездки во Францию, Италию, США, участвует в международных жюри — в Шомоне и на первой «Золотой пчеле». Его работы публикуются в мировой профессиональной прессе — Graphis, U&LC, Journal of The AIGA, Design Journal, Print, BAT, Horizont, Werbung, Creative Review, в солидных альбомах — «Who is Who in Graphic Design», «New Russian Design», «Europe without Walls»… И все это — за каких-нибудь два-три года в начале 90-х! У кого угодно крыша поедет! Но шквал аплодисментов и гром медных труб Юрия Боксера не испортили. Он повел себя просто замечательно: остался самим собой, все таким же сомневающимся, застенчивым, интеллигентным, скромным, деликатным.

Плакаты Игоря Майстровского, вдохновлявшегося польским плакатом, явно были более стильными. Рисунок Александра Чанцева — более виртуозным. Юрий Боксер в статье о Чанцеве (который ушел из жизни на полгода раньше самого Юрия, теперь они соседи по Хованскому кладбищу) писал: «Если говорить честно, то это именно Чанцев внес в советский плакат легкость рисования, рукодельную пластику. Мне кажется, он внес в плакат свободы больше, чем кто-либо другой. Свободы и пластической, и тематической. <…> Он из всех наших плакатистов самый лирический, романтичный. Андерсеновский сказочник. И он делает именно плакат. У нас ведь из-за отсутствия полиграфической культуры легкое отношение к шрифтам, к дизайну — все равно это никому не важно, никто не понимает. А Чанцев сумел сделать из этого некую культуру. Простое рисование довел до какой-то особой значимости» (А. Чанцев // Greatis. — 1992. — № 2. C. 45-46). Но судьба отметила именно Боксера. Он не делал ставку ни на стильность, ни на виртуозное рисование, но этот его чуть наивный рисунок или шрифтовая аранжировка как нельзя лучше легли на постмодернистское отношение к протодизайнерской энергетике. Уже сознательно Боксер развивал это в имитациях под городской визуальный фольклор: и в плакате-календаре про Горбачева, и в «Самом человечном человеке», и в своем главном, на мой взгляд, шедевре — в «Похоронах Сталина». Игра в ретро-наив сочеталась с очень тонкой психологичностью и острым мышлением, с ироничностью и парадоксальностью. Всё вместе сработало. Неожиданные решения сложились в нечто с нетерпением ожидаемое и принесли оглушительный успех. Я очень ценю «Бенедиктин», чуть-чуть иной для Юрия. На мой взгляд, среди пяти грандов мирового дизайна, участвовавших в пригласительной акции, плакат Боксера — лучший. Очень свежее впечатление произвел и плакат к 30-летию «Международной амнистии» — в той акции участвовало 14 суперзвезд. Среди 8 работ акции к столетию кино плакат Юрия выглядел очень достойно.

Вспоминаю и прекрасное впечатление от персональной выставки Юрия, устроенной Василием Цыганковым в ИМА-галерее в 1995 г. Там особенно «зацепил» глаз новый тогда плакат к «Броненосцу «Потемкину», а душу — плакат к самой выставке. Это был очень сильный художественный и человеческий жест. Вместо крупнокегельного собственного имени, полагающегося по жанру, Юрий старательно вывел по спирали своим четким архитектурно-проектным почерком сотни имен своих друзей, родных и близких — человеческую галактику, образующую 42 годовых кольца его биографии. Завершалась шестая седмица, его жизнь пошла на последние семь кругов и оборвалась в 49…

Не берусь писать о последнем этапе, — к сожалению, мы почти не встречались. Юрий с головой ушел в рекламу, а я никогда не испытывал к ней интереса. Раза три пересекались в жюри, работать там с ним было одно удовольствие. И еще несколько поводов — брал его работы на «Золотые пчелы» — «Вагриуса», «Голосуй или проиграешь», визитные карточки, публиковал его творческий портрет в специальном номере китайского супержурнала Design Exchange, посвященного лучшим московским дизайнерам, ну, вот вроде и всё за семь-то лет.

Нет, последний раз я пригласил Юрия принять участие в художественно-культурологической акции авторского плаката «Десять плакатов о главном», в которой участвовали 10 лучших, на мой взгляд, российских плакатистов последнего десятилетия. Каждый из них должен был создать визуальное высказывание о самом важном в жизни, о чем может и должен, по их мнению, говорить плакат на рубеже тысячелетий. К сожалению, акцию так и не удалось довести до конца, но Юрий успел сделать проект плаката. Для него этим главным оказалась тема свободы. Он сделал плакат с веревками в голове вместо мозгов: бессмысленно желать внешней свободы, не имея ее внутри.

И я вспоминаю еще строчки из статьи Боксера про Чанцева, вернее, живой голос Юрия: «Когда мы были с ним в Италии и во Франции, то ощущали огромный интерес к себе… Конечно, для них мы отчасти дикарская, экзотическая культура. Но что я могу сказать совершенно точно — нам не раз высказывали зависть. Знаешь чему? Нашей свободе, раскованности в работе… Сила денег гораздо серьезнее, чем то социальное давление, которое мы испытывали всегда. Наша система была очень жестокой, но она была глупой. Ее можно было обмануть, что все нормальные люди и делали. А ту систему обмануть нельзя. И это свое преимущество мы теряем сейчас навсегда. Такого уже больше никогда не будет» (А. Чанцев // Greatis. — 1992. — № 2. С. 45-46).

Я думаю, своими лучшими работами Юрий Боксер навсегда уже вписал свое имя в историю плакатного искусства. Это имя пользовалось редким уважением среди профессионалов. Для нас он останется выдающимся дизайнером, изумительным человеком, свободным художником.

16 плакатов (4,1 Мб)