РЕВОЛЮЦИЯ ОКОНЧЕНА!

Г: представьте, пять лет учёбы на дизайнера транспортных средств с учётом того, что я ненавижу автомобили и не умею их водить. В общем мысль о том, что это будет как-то взаимодействовать, она была для меня болезненной. Я всегда мечтал стать кинорежиссёром. Но тогда еврейских мальчиков на такие профессии не брали. Поэтому у меня больше вариантов не было.



Э: а я всё же подумываю осуществить свою мечту. И даже закончил курсы высокой итальянской кулинарии.

Н: а моя мама считала, что есть только два варианта развития женской судьбы – это либо быть пловчихой, потому что у них у всех красивая фигура, женой миллионера, либо быть художником, потому что они всегда выходят удачно замуж. Не знаю, почему моя мама так думала, в общем отправили учиться на графика. В результате мы на 3 процента осуществили наши мечты.

Э: по всей видимости три процента и заняли пройденные мною кулинарные курсы.



Г: в конец 90-х были сладчайшие времена, когда можно было всё – , что ты желал и что ты не желал. Я всем говорил, что я режиссёр и только по недоразумению занимаюсь дизайном. Как-то раз я обратился в компанию Microsoft и предложил снять 10-ти минутный фильм. Первые бюджеты ушли на покупку режиссёрского кресла. Я сколотил собственную съёмочную группу, мы выбрали локейшен. Cнимали по съёмочным дням – по 16 часов. Когда я отсмотрел материал, то с трудом смог выбрать 8 секунд, которые можно вставить в фильм.

Э: 90-е было временем ощущения каких-то больших возможностей. Чтобы что-то получить, надо было просто удачно с кем-то выпить. Через неделю ты уже мог ни о чём не беспокоиться. По крайней мере, было такое ощущение.

Г: лично я ужасно хотел создавать плакаты, но мне всё время предлагали делать спектакли. В результате я делал спектакли только для того, чтобы создать к нему плакат. Было, конечно волшебство, потому что за работу могли заплатить деньги. Один раз мне на Савёловский вокзал в качестве платы за работу прислали вагон вина. Что делать с ним и как мне прийти и сказать, что это мой вагон вина, я не представлял. Ты никогда не понимал, чем это обернётся. Было ощущение бодрой жизни. Дальше был замечательный этап – это работа в ИМА-пресс. Это было самое модное в начале 90-х московское издательство, которое занималось плакатами книжками и всяким графовалянием. И не было практически никого из дизайнерской сферы моего поколения, кто не поработал бы там – Андрей Шелютто, Елена Китаева, Белослудцев. 

Э: это было место правильных встреч с правильными людьми. Атмосфера там была живая.

Г: все были молоды, всем было по 25 лет. Мы выпивали с утра до вечера, но при этом успевали что-то делать. Кстати, делали очень много. Это была прекрасная школа жизни.

Н: к 2002 году в ИМА-пресс было направлено больше на рекламу, в том числе на политические компании. Там мы начали делать плакаты. Гурон нам подсказывал: «Залей всё красным – будешь Чайкой; сделай маленькую финтифлюшку и подпиши – будешь японцем». Когда у меня вообще не получалось сделать плакат, он говорил, «представь как бы сделал этот плакат такой-то плакатный деятель, представь себя на его месте. Это помогало». 

Г: это было своего рода освоение жизни. Есть такой протестанский способ, когда ты делаешь всё внимательно, осознанно. От этого получается всё очень красиво. Будет постоянно движение вперёд. Мы мерили всё количеством. Если нам бы предложили выбирать из трёх хороших плакатов и семью плохими, мы бы выбрали последний вариант. И с удовольствием делали бы большее количество, но не потому что мы хотели сделать плохое, а потому что семь – это важнее. Поэтому вместо того, чтобы неделю работать над одним плакатом, мы думали 30 минут над каждым. И у нас даже было такое негласное соревнование: кто сделает больше плакатов за определённый отрезок времени, при этом быстрее и легче по весу. 1,5 гигабайта был рекорд.

Н: я делала плакаты в иллюстраторе, чтобы их обставить.

Г: но плакаты были собственно никому не нужны. Поэтому, чтобы вызвать спрос, мы решили придумать какую-нибудь иституцию, которая эти плакаты могла бы потреблять как семечки. У нас оказались прекрасные друзья – Сулейманов и Коля Дмитриев, который сделал из альтернативной музыки человекогромкое движение. Все сели и придумали клуб «Дом». Он был первым московским клубом, где потреблялась альтернативная музыка и искусство. И это место постоянно нуждалось в альтернативно потребляемом дизайне. 

Н: да ничего он не нуждался. Мы стали убеждать, что клубу нужна полиграфия, бумажки, иначе у него не будет лица. Мы до сих пор продолжаем их убеждать, что им нужна бумага. Они нам поверили и захотели даже купить печатный станок. Первый плакат, который мы делали для Дома, висел по всему городу, у него была уникальная развеска. Мы их вешали сами, ещё ребята помогали. В России на период 90-х плакатной культуры не было. А нам надо было делать плакаты, сами ж для себя не будешь делать. Вообще плакаты без какого-либо информационного повода бессмысленны.

Г: поскольку все были молоды и легко волонтёрили, то если по какой-то причине, плакаты не висели, мы сами ночью их развешивали по всему городу.

Э: иногда плакатами мы обклеивали целые помещения. В итоге Дом получил свой язык, который, правда, не сильно выплеснулся на улицу.

Н: мы договорились делать одноцветные или двухцветные плакаты, чтобы сэкономить деньги на плёнках и фотографической базе. "Линия График" печатала нам плакаты за какие-то смешные деньги. Мы с ними договорились о том, что тиражи плакатов будут маленькими, но будут. Ведь плакат не может быть не тиражным. Это был максимальный формат, был уже не 60х90, а – 65х93, сейчас мы вышли на 70х100.

Г: важно две вещи, чтобы плакат был напечатан тиражом и чтобы он где-то висел.

Н: ещё было важно, чтобы плакат был приурочен к чему-то. Только несколько раз мы делали бессмысленные плакаты к Новому году. Итак в 2002 году мы работали в ИМА-пресс, занимались там политической рекламой.



Я завешивала лужковской рекламой весь город. 99% времени мы тратили на обработку слоганов – «Какая ж родина без депутата Смородина», «Округом вокруг был седьмой округ», «Зимой и летом с одним газетом», «Не спасуем – все проголосуем». Слоганы нам придумывал Коля Дмитриев. Так в месяц мы делали по четыре плаката.

Г: в какой-то момент советское раздвоение хотелось прекратить. И начать посвящать силы чему-то большему. Поэтому в какой-то момент мы встали и ушли из ИМА-пресс.

Н: мы хотели, чтобы дизайн у нас занимал 99% нашего времени, а всё остальное – 1%. Мы сделали последний проект в ИМА-пресс, который вы видете сейчас.





Эриксон с итальянцами делал дизайн олимпийской формы. Я всегда говорила, что нам надо заниматься фэшном. Уезжаю в отпуск, приезжаю, а они мне говорят – а мы сделали фэшн-проект. В общем Гурон и Эриксон потратили всю ночь на поиски в интернете фотографии афроамериканца атлетической формы. Они нашли, обтянули его в Иллюстраторе.

Г: когда на корявую фигуру европейца ты натягиваешь картинку – ничего не работает, а вот афроамериканец – другое дело. После этого проекта мы ушли вникуда. О том, что мы крутые, знали только мы трое. Был ещё прекрасный мальчик Феликс Шмайгер, который предоставил нам комнату в 15 кв. метров.

Э: мы очень гордились нашей комнатой, так как из наших окон был виден Кремль. 

Н: Гурон приходил каждое утро и кричал – «Путин, доброе утро, я пришёл!».

Г: мы начали учиться идеям глобального дизайна с Ромочкой Фроловым. Нам показалось, что в бумажках уже очень тесно, и решили, чтобы они составляли незначительную часть нашей работы. Мы хотели делать мебель, сумки, плакаты, одежду. Нам казалось, что как только мы станем свободными, то мы сразу этого всего добьёмся. Мы также стали думать, что мы единственно правильная и по-настоящему русская студия в Москве. Еврей из города Риги, полячка из Москвы, казак из Душанбе – это есть архетип русской студии. Мы решили, что наша студия обречена на немедленный успех.





Э: мы сели возле телефона и стали ждать – когда же нам кто-нибудь позвонит?

Г: а нам не звонили..

Н: в это время пытались придумать название нашей будущей студии. У нас были целые полотнища вариантов, а работы не было. На тот момент нашим директором была Екатерина Арнаутова. Шмайгер дал нам начальный капитал в размере трёх компьютеров, вёл нашу бухгалтерию и верил в то, что мы очень хорошие дизайнеры.



Г: через два месяца мы сами в это верить перестали. Когда мы были богатыми, в период работы Има-пресс, мы ездили по миру на разные фестивали и биеннале дизайна. Там мы знакомились со многими людьми. Нам казалось, что если взять что-то чужое, смешать, но не взбалтывать и выпить залпом, то это примерно и будет тот самый «русский дизайн». Ездили в Польшу, были на Варшавской биеннале – дружили с Василевским, с Малевским. Покупали на последние деньги книги по дизайну – про японский дизайн или про голландскую типографику. В голове была каша и всё это смешение казалось и взрастит наш национальный продукт. Ещё важная вещь про географию – нам казалось, что мы пограничная команда, на самом востоке Запада находимся и прикрываем Западу тылы.



Э: нам всегда хотелось быть ориентированным на западную плакатную культуру, поэтому мы всегда говорим, что Ostengruppe – это восточная часть некого европейского пространства. У нас все спрашивают: почему немецкое название?

Г: это было одно из самых непривычных названий дизайн-студий. Про название у нас была масса легенд, например, что про наше якобы неудачное выступление в Дюссельдорфе. Мы сказали, что деньги, нам дали на развитие люди, которые гоняют из западной Германии машины и продают их в Белоруссии. Так мы попортили себе немецкую карму. Когда чиновники спрашивали, почему у нас немецкое название. Мы отвечали, что мы все говорим на языке Гёте и Гейне.

Э: что касается заказов, то нам однажды позвонили одни ребята и сказали, что им нужна упаковка для презервативов «Гусарские». Продукция относилась к самой низкой ценовой категории и продавалась на вокзале. На тот момент на 5% процентов мы занимались упаковкой, на 17% – фирменными стилями, остальное время мы осознанно делали плакаты.



Э: желание делать мебель у нас не угасало. Позже мы начали делать сценографию и мебель.



Это были декорации к Московскому кинофестивалю, которые мы делаем для этого мероприятия уже 10 лет. И в какой-то момент сделали им новый стиль.



Г: для коллекции Игоря Чапурина Chapurin Casa мы сделали мягкую мебель. Делали мы её на флорентийских фабриках. Проект может не уникален с точки зрения дизайна, но по качеству материалов, технологии и натруженности линейки – это действительно хороший и серьёзный проект. Сначала мы делали эскизы, а потом «кроки», которые потом отправляли в Италию.

Э: данный проект мы делали к крупной мебельной выставке, проходящей ежегодно в Милане.

Г: когда ты делаешь одновременно несколько проектов, один из которых графический, а второй – сценографический и всё идёт параллельно, то очень интересное происходит с головой. Идеи, образы и задумки ты легко экстраполируешь на новые проекты. Ранее мы участвовали в создании вещей для военных и придумали сумки в виде скатанных солдатских шинелей. У нас ничего не получилось с сумками, зато идея осталась. Историю со скатанными шинелями мы перекинули на мебель. Все мягкие элементы кресла скручены и прикручены ремнями из кожи зебры (простите нас, друзья животных).



Э: линейка была огромная: там были кровати, рабочий и обеденный стол, стулья, табуретки, светильники. Н: на тот момент мы распределяли рабочее время так: 4% у нас уходило на упаковку презервативов, 8% – на оформление свадеб (в тот момент мы стали этим заниматься), остальное время тратили на плакаты. Свадьбы стали приносить огромные деньги.

Э: вообще мы говорили, что делаем сценографию и дизайн к кинофестивалю, а по большому счёту львиную долю денег приносили частные проекты и свадьбы. В разы больше, чем кинофестиваль.



Г: но со временем и нас становилось больше и проектов становилось больше. Когда делаешь свадьбы, то какие-то герои уходят. От «революций» мы стали потихонечку отказываться, потому что каждому из нас надо было расставлять букетики на столах. В этот момент за нами и нашими плакатами внимательно следила русская культура. В какой-то момент мы оглянулись и поняли, что делаем почти все кинофестивали в стране, мы запускали огромное количество биеннале, в общем делали много культурных событий. По количеству трудозатрат, в то время это стало главным направлением нашей работы (20% времени).

Н: культура платит мало денег, поэтому все шли к нам, потому что нам было это интересно, чем, например, делать рекламную кампанию. Мы делали это почти бесплатно.



Г: однако у нас были деньги от других заказов и мы их захотели реинвестировать. Поскольку больших заказов на объектный дизайн у нас не появилось, мы решили сами взяться за это. У нас появилось много личных проектов – мы делали мебель, чемоданы, чемоданы-шкафы и чемоданы-лампы. Мы стали делать светильники из тарелок, потом игрушки, куртки, вместе с Игорем Пермяковым мы делали фарфоровые скульптуры и лампы. Это было хорошее время, потому что на тот момент было не принято среди дизайнеров (не было ни у кого финансовых возможностей) вставать на самозаказ. Это абсолютно другая психология, когда ты что-то производишь, а результат уже пытаешься продать. Это очень тяжело, очень по-взрослому и очень не по-русски и в то же время захватывающе. Мы это всё предложили и у нас ничего не взяли. Но опыт накопленный в этих коммуникациях был абсолютно бесценен.



Н: в 2008 году Гурон провозглашает слоган в нашей компании: «Революция закончена, мы сами её прям сейчас же и закончим, потому что война закончилась».



Мы сказали – «Хорошо, а что будет?».

С окончанием революции поменялись и герои, вдохновляющие троицу:

Виктор Цой, Фидель Кастро, Эвандер Холифилд (американский боксёр) и Ахмад Шах Масуд (афганский полевой командир)

 

Заменились на:



Г: мы устали от ощущения, что ты с кем-то борешься, кому-то что-то доказываешь, тратишь огромное количество сил. Когда мы стали понимать очень важные вещи, мы стали встречать много соответствующих людей. Ушёл Димон продолжать революции и пришла Катя. И из пограничной Ostengruppe мы превратились в Zoloto –– Дизайн как Коммуникация.



Команда стала больше, сильные игроки стали приносить в работу каждое своё. Мы получили, что хотели. У нас стали заказывать плакаты и платить за них. Мы стали работать с кинотеатрами (Музей кино) и фестивалями.



Если б нам раньше сказали, что в наши плакаты 95-ого года будут тыкать пальцем и говорить мы хотим вот это, мы бы не поверили, однако такая ситуация и случилась с нами. Наши картинки 15-летней давности не постарели, а остались желанными.