БЕЗ ЛИШНЕГО ПЛЮША

Позавчера исполнилось два года с момента выхода первого интервью колонки «Высоких стартов». Довольно солидный возраст для журналистского проекта. Уже дважды мы думали о его закрытии или замене. Но неизменная активность аудитории и статистика посещений каждый раз молчаливо возражали. Новое поколение дизайнеров с удовольствием знакомится со сверстниками, которые, возможно, когда-то станут признанными отраслевыми гуру.

Впрочем, среди нынешних студентов есть и те, кому интереснее самые корни нашей визуальной культуры, которые, как известно, закладываются в детстве. Ничто так не влияет на восприятие мира человеком, как родительское воспитание и первые книжки. Екатерина Маслова, студент пятого курса Московского Государственного университета печати, вовсе не мечтает стать детским иллюстратором, но сама судьба уже ведет ее по этому пути. И кто знает, может и не зря – все-таки не каждому дано помнить о своем детстве и глубоко понимать чужое.

 

[кAк): Ты с детства хотела быть дизайнером?

Екатерина Маслова: Почти. Когда была очень маленькой, мечтала стать модельером. Подросла – занималась музыкой, рисованием. А когда уже стала выбирать институт, ходила на дни открытых дверей – в Суриковку, Строгановку, еще куда-то. Нигде не нравилось. Даже не объясню, почему – просто по ощущениям. Пришла в «Полиграф» – понравилось. Ну и все, решила поступать. Два года готовилась...

[кAк): Получать специальность модельера?

ЕМ: Нет же, это, конечно, совсем детские мечты были. Я же даже не задумывалась раньше, что есть художники, которые книжки делают. Конечно, были у меня детские книжки. Родители мне их читали, потом стали что-то подсовывать, чтобы я сама читала.

Роберт Стивенсон,
Остров сокровищ

 

[кAк): Родители, кстати, художники?

ЕМ: Нет, они геологи по образованию. Как и дедушка с бабушкой. Правда, после перестройки им пришлось заниматься другими вещами. Мама, например, стала экономистом.
Вообще геологи – это интересная такая прослойка. Вокруг советских геологов сформировалась субкультура особая – это и бардовская песня, и самиздат, в общем – такой советский андеграунд. Но моих родителей это мало коснулось, а меня – вообще нет. Вкусы у нас с родителями довольно разные. Что нас роднит – так это любовь к малым голландцам.

[кAк): Твое представление о профессии как-то менялось по мере учебы в институте?

ЕМ: Не сильно. Когда поступала – конечно, думала больше об иллюстрации, но понимала, что будем мы заниматься и другими вещами, дизайном, типографикой. Но мне кажется, что как я о них не имела представления, так до сих пор и не имею толком. Когда мы поступали, были еще слишком маленькими, чтоб понимать, куда пришли и зачем. Часто говорят – «вот, набирают студентов, после школы – все еще не понимают, как и чему нужно учиться». Сначала меня раздражала такая точка зрения, но сейчас начинаю понимать, что все именно так. В учебе лучше отталкиваться от цели.

Если я чего-то хочу добиться, мне нужны определенные навыки, и определенные теоретические знания. Надо понимать, как их получить. Вплоть до того, что за конкретными знаниями нужно идти к конкретному педагогу. Жалко, что подобное понимание приходит только к пятому курсу. С другой стороны, прежде чем понять свою цель, нужно созреть, как личности, нужно создать для самого себя какую-то базу. Так что трех-четырехлетний период неопределенности, наверное, неизбежен.

Думаю, что придется мне после института где-то еще дополнительно подучиться. Например, заняться шрифтами. Но получать второе образование в России я не хочу. Было бы интересно поехать в Голландию.

Амстердам

[кAк): У тебя, наверное, романтическое представление об этой стране? Связанное с малыми голландцами?

ЕМ: Нет. Я там бывала, мне там нравится. И там достаточно сильная школа графического дизайна. Ну и в принципе, мне кажется, если учишься в Европе, там настолько все близко, такие маленькие расстояния, что всегда есть возможность выбора. Ну и вообще здесь, живя под крылышком родителей, всегда трудно быть по-настоящему самостоятельной.

Даниил Хармс,
"Старуха"

 

[кAк): То есть тебе наша школа дизайна, если можно говорить о таковой, не нравится?

ЕМ: Думаю, я в ней не слишком хорошо разбираюсь. Не мне судить. В конце концов, наш потребитель любит не европейский дизайн, а то, что делается у нас. Ну, пятнадцати процентам симпатичнее работы европейцев, но это пока не влияет на мнение остальных восьмидесяти пяти. Конечно, если бы они с детства видели только хорошее, их восприятие было бы другим. И мы еще можем что-то сделать, если будем воспитывать вкус у людей. Именно с детства.

[кAк): Хорошая мысль, но слишком абстрактная какая-то...

ЕМ: Есть много возможностей заниматься этим вполне конкретно – проводить различные занятия. У меня был такой опыт такой деятельности в некоторых волонтерских организациях. Есть желание проводить такие мероприятия самостоятельно, некоторые мои друзья меня поддерживают. Например, творческие занятия и мастер-классы для детей из детдомов и неблагополучных семей. Единственное, что заботит – не уверена, пора ли этим заниматься. Пока я настолько не состоялась, чтобы чему-то кого-то учить. Причем в первую очередь – как взрослый человек. Уже в полной мере имею представление, какая это ответственность.

Вот представь – раз в неделю, положим, ты приходишь куда-то заниматься с ребятами из детского дома. Положим, проводишь с ними два часа времени... И что думаешь, это все? Да если бы. Ведь дети настолько быстро привыкают к тебе, что даже страшно. Начинают звать мамой. Очень сложно не прийти второй раз. И это затягивает. Сначала воспринимаешь эту аудиторию просто как «много детей». Побыла с ними – и ушла. Но они ведь привязываются! Это огромная ответственность.

 

 

[кAк): А если представить, что у тебя есть все возможности заниматься с детьми, что бы ты делала? Какие идеи им несла? Любовь к каким стилям, жанрам, прививала?

ЕМ: Если говорить о совсем маленьких детях, скажем, в возрасте 4-5 лет – им очень сложно привить любовь к чему-то стилистически определенному. Мне кажется, что они сами по себе несут гораздо больше всяких истин, чем мы им можем предложить. Тут непонятно, кто у кого должен учится.

Когда общаешься с детьми, смотришь на мир, как они. С любопытством. И нет стереотипов у тебя. А когда ты учишься, воспринимаешь чужие знания, у тебя «запыляется» взгляд на какие-то детали, начинаешь воспринимать все через призму стилей, техники. У детей этого нет. Мысли, которые они высказывают, сначала могут показаться абсурдными, но если от них не отмахиваться, попробовать понять, задуматься над ними, часто с удивлением понимаешь – а ведь они правы!

"Сколько кошек на рисунке?"
Для журнала "Веселые картинки"

[кAк): Ты публиковалась в «Веселых картинках». Почему перестала с ними работать?

ЕМ: Мне больше хотелось бы книжной иллюстрацией заниматься, глобальными проектами. Все-таки журнал – это журнал, нечто расходное, повседневное.

[кAк): Какую бы книгу ты хотела бы проиллюстрировать?

ЕМ: Актуальный вопрос. Сейчас у меня преддипломный семестр и я как раз озабочена поиском такой книги – для диплома. Даже в ЖЖ опрос проводила – посоветуйте, какую книгу лучше всего взять. Вот, в блокнот даже записала, что предлагают. Дэнила Уоллеса, например. Только начала его читать, но уже кажется, что рисовать к нему что-то не захочется. А дядя мне посоветовал книгу Давида Гроссмана «С кем бы побегать». Современная подростковая книга, с динамичным действием. Вот это уже интереснее...

[кAк): Для тебя важна динамика, в первую очередь?

ЕМ: Наверное. Когда друзья рекомендуют книгу, они часто говорят – вот, там так здорово описан такой-то персонаж! А мне кажется, что если автор уже здорово описал такого-то персонажа, зачем его повторять? Перерисовывать? Техника мне собственная не слишком нравится, поэтому лучше я буду пользоваться моментами, которые могут мне помочь. Например – сосредоточиваться на действиях.

 

[кAк): А вообще ты что читаешь?

ЕМ: Конкретно сейчас? «Арбузного короля» Дэниела Уоллеса. Вообще Хемингуэя люблю, Достоевского...

[кAк): Достоевского взялась бы иллюстрировать?

ЕМ: Зачем? Передать сюжетную канву? Это, наверное, будет скучно. Ведь основное действие его вещей происходит в разговорах. А отражать характеры, психологию... Мне кажется, что автор это уже сделал настолько хорошо, что за ним уже не надо ничего домысливать. Я бы сейчас вряд ли смогла бы передать психологизм его книг. Не взялась бы.

Харпер Ли
"Убить пересмешника"

 

 

[кAк): А ты не пробовала сама писать?

ЕМ: Хотела бы. Но не смогла бы. Мне нравится когда, у книг хороший язык – такие читаются значительно быстрее. Хотя это, наверное, всем нравится. Сейчас я точно не в силах что-то сделать в этой области. Так, пробовала писать всякую ерунду, там, сказки. Но и тут тоже не все просто – мне кажется, что к написанию сказок могут подвигнуть собственные дети. А писать для себя, в стол... Нет, у меня просто нет на это времени.

"Книга будущих адмиралов"
М. 2010
Издательский дом Мещерякова

 

[кAк): Так все-таки я не очень понял – чему надо учить детей? Неважно, каким прикладным способом – рисунками ли, сказками ли...

ЕМ: Чему учить детей? Странный вопрос. Изначально в детях все хорошее есть – и вкус и понимание прекрасного. И если ты берешься заниматься их развитием – да, именно развитием, а не обучением, – главное вот это самое, что есть, в них не уничтожить.

А вообще надо, чтобы не были они жестокими. Соответственно, то же искусство, та же реклама, должны прививать правильные представления об окружающем мире. Не в смысле, что он безобидный и плюшевый. Но он не должен быть уродливым. Вообще я считаю, что в искусстве любом, когда начинают показывать грязь, просто ради того, чтобы показать грязь – это уже не искусство. Это просто дешевый прием. А пользуются им, к сожалению, часто.

Ведь как актеры, например, говорят. Сыграть отрицательного, демонического персонажа, гораздо легче, чем доброго героя – так, чтобы он понравился зрителю. А тем, кто берется делать массовый продукт, надо делать так, чтобы доброе нравилось, было интересным.

 

архив статей

на главстраницу