САМОЛЕТЫ

Выпускница ВАШГД Маша Косарева – уникальное явление для нашей графической сцены, потому что она работает дизайнером в архитектурном бюро. Благодаря академической подготовке у Бориса Трофимова и трудовым подвигам под началом архитектора Бориса Бернаскони к 21 году у нее сложилось зрелое представление о том, как, зачем и для кого надо делать дизайн.

 

[кАк): Ты с детства рисуешь?

Мария Косарева: Мой папа–скульптор, художник по металлу, проработавший много лет в Строгановке, никогда не стремился культивировать во мне творческое начало. Он считает, если у человека есть задатки, они непременно проявятся сами. Соответственно меня никогда не заставляли рисовать, лепить и чертить, не отдавали ни в какие художественные школы, я вообще до 11 класса жила в уверенности, что буду экономистом, но потом неожиданно для себя и окружающих стала дизайнером.







[кАк): А как в твоей жизни появилась Высшая Академическая Школа Графического Дизайна?

МК: Сначала я готовилась поступать в МАРХИ, но быстро поняла, что поступить будет слишком сложно. Затем я недолго была абитуриенткой Строгановки, до уровня которой тоже объективно не дотягивала. В процессе метаний я поехала в Училище прикладного искусства (в его здании расположена ВАШГД – ред.) посмотреть, что же это за место такое, и случайно попала на зимний просмотр Школы, развеска студенческих работ по итогам семестра. На следующий день я позвонила Сергею Ивановичу Серову узнать, не нужна ли ему лаборантка, он ответил, что да, нужна, как раз вчера их лаборантка уволилась. Вот так мне повезло с учебой.







[кАк): Главное, что осталось в голове после ВАШГД?

МК: Для меня все четыре года учебы – это Борис Владимирович Трофимов. Мне кажется, самое главное, чему он учит – отношение к жизни, одновременно очень внимательное и легкое. БВ показал мне, как надо работать: разделять главное и второстепенное, прислушиваться к окружающему миру и отдавать предпочтение тому, что тебе близко.







[кАк): Были момент сотворчества с однокурсниками?

МК: Наш курс состоял из индивидуальностей, при этом не было никакой творческой вражды из серии «кто кого перепрыгнет». Каждый своими успехами поднимал общий уровень, а остальные стремились этот уровень поддерживать – в такой атмосфере всегда приятно находиться.



[кАк): Расскажи, пожалуйста, про свой промежуточный диплом.

МК: Моей первой дипломной работой стал путеводитель по «Винзаводу». Когда я его делала, Центр современного искусства уже функционировал, но был совсем не обжит – сейчас там появилась некая навигация, а тогда не было ничего. Самое главное в моем путеводителе – это клапаны из кальки, на которых напечатана план-схема территории «Винзавода». При наложении клапанов на развороты план совпадает с цветовой отметкой и таким образом проявляется местонахождение объектов Центра. Передо мной стояла задача – решить проблему минимальными средствами: вместо одинаковых карт на каждой странице я придумала единую универсальную историю. Это была моя собственная инициатива, никак не связанная с «Винзаводом», мне кажется, они даже не видели путеводитель.















[кАк): Диплом этого года – сопроводительная книжка к архитектурному проекту Музея современного искусства, архитектуры и дизайна в Осло – проект уже из профессиональной практики, как он создавался?

МК: Проект был сделан быстро, но осмыслено и тщательно. Мы работали параллельно: архитекторы над проектом, а я над сопроводительной книжкой-инструкцией – и за три недели из массива визуальной информации сделали нечто простое и цельное. Все делалось в такие сроки из-за дедлайна конкурса, ради которого все и затевалось. Книжка предназначалась для членов жюри, состоящего не только из архитекторов, но и людей не сталкивающихся с архитектурными материалами каждый день. Нужно было достичь максимальной точности в подаче информации, чтобы это было одновременно и просто и интересно, чтобы люди поняли, о чем наш проект.





























[кАк): Вы много участвуете в тендерах?

МК: Бюро участвует по мере возможности и наличия интересных задач. Я думаю, конкурсы обязательно нужны, они встряхивают, помогают отвлечься от текущих дел и дают пространство для реализации творческого потенциала. Правда с другой стороны это стопорит работу и отнимает массу сил и времени, а забрасывать реальные заказы конечно нельзя.



[кАк): Чем ты занимаешься в неконкурсные будни?

МК: Делаю всевозможные брошюры, презентации, книги. Большая работа была над номером журнала TATLIN – монографией, посвященной бюро. Интересные задачи – выставки. В феврале мы оформляли юбилейную экспозицию Московского Музея Современного Искусства «От штудии к арт-объекту». Они выставляли лучшее из своих запасников, но при этом экспозиция была крайне необычно классифицирована: «Канон», «Натюрморт», «Лица», «Купальщицы» и т.д. Разделы выставки были ранжированы не в одной системе, и с этим надо было как-то работать. А сейчас мы занимаемся Премией Кандинского, в октябре поедем в Лондон на монтаж выставки.









[кАк): Чем привлекает пространственный дизайн?

МК: Это совсем другая среда. Законы те же, что и в графике, а эффект иной. Ты находишься вроде как внутри своей работы – ходишь, смотришь, перевешиваешь, что-то меняешь. Это очень круто.









[кАк): Как ты вообще оказалась среди архитекторов?

МК: В какой-то момент я начала замечать архитектуру и ее глобальное присутствие в пространстве. То как она на самом деле тесно связана с дизайном, таким проектированием, которым мне бы хотелось заниматься. Тогда я решила, что хочу работать в архитектурном бюро – но не проектировщиком, потому что у меня нет соответствующего образования, а для начала дизайнером. Правда у российских архитекторов все очень плохо с полиграфией, но я нашла нужное место – бюро BERNASKONI. Мне очень повезло: руководитель бюро, Борис Бернаскони – талантливый молодой архитектор, не без внимания и, что важно, понимания относящийся к изданию книг и печати. Он меня многому учит.

[кАк): Что должен уметь графический дизайнер, который работает с архитектурой?

МК: Эта сфера сильно меняет профессиональное мировоззрение. Надо всегда считаться с условиями, которые архитектура диктует дизайну. Например, у всех планов есть свои законы размещения на листе, и тут не получится просто красиво поставить картинку, ориентируясь только на чутье. Все работает по четким архитектурным законам, и я не могу на это никак влиять. Архитектура утилитарна – как самолет, в котором нет ничего лишнего и каждая деталь отвечает своей задаче. Чтобы работать на моем месте, надо любить не просто красивые картинки, а дизайн, отвечающий функции. Мой дипломный проект тоже состоял из архитектурных планов, которые было логично и правильно ставить в одно и то же место листа, чтобы была понятна принадлежность планов и прочие прикладные моменты. А все остальное: текст, заголовки, дополнительные иллюстрации – занимало свои места в соответствии с логикой, выстроенной планами (как главными героями). В результате книжка на все сто функциональна, никакого дизайна ради дизайна. Она должна была стать таким самолетом.











[кАк): Есть разница между тем, что ты делаешь сейчас и тем, чем бы ты хотела заниматься?

МК: Пожалуй, сейчас я занимаюсь стопроцентно тем, чем хотела бы. Конечно, в любом деле есть трудности, но это часть задачи, которую надо решать и мне все нравится. Я хожу на работу каждый день с ощущением счастья внутри.

[кАк): А для полноты счастья, не хочется ли делать какие-нибудь грандиозные проекты мирового масштаба?

МК: Для меня нет никакой разницы в том, что делать: фирменный стиль для нью-йоркского Музея современного искусства или какую-нибудь открытку для московского архитектурного бюро. И то, и другое имеет свою задачу – функция дизайнера состоит в том, чтобы эту задачу решить, и ценность готового продукта определяется не статусом заказчика, а уровнем решения. 

Автор:

E-mail:

Мнение: