ШЕСТНАДЦАТЫЙ ЭФИР

Часть  I. To be continued… В предновогоднем выпуске я сделал попытку конспективного изложения истории Баухауса с 1919 по 1933 год. Но на самом деле биография Школы не заканчивается 1933 годом. Репрессивные действия национал-социалистов, направленные против преподавателей и студентов подтолкнули почти весь «актив» (хорошее слово, к сожалению, выхолощенное за годы идеологического употребления) к эмиграции. Баухаус в Дессау был чрезвычайно цельным явлением. Едва ли не более, чем любая другая Школа — ведь само здание являлось продолжением и материализацией идей его обитателей. Единение людей, идей и дома было нарушено. Но, как бы то ни было, люди все равно важнее. И к концу тридцатых годов совершилось уникальное переселение Мастеров, а с ними и души Баухауса в США. В штатах оказались: Йозеф Альберс, Вальтер Гропиус, Ласло Мохоли-Надь, Марсель Бройер, Людвиг Мис ван дер Роэ, Герберт Байер, Вальтер Петерханс, Ксанти Шавинский, Хин Бредендик, Анди Шлитц. Америке повезло — люди, двинувшие вперед европейский дизайн, яркие, молодые, полные сил и желания работать перебрались через океан подальше от варварской, сжигающей книги на площадях, власти.

Вальтер Гропиус, к концу тридцатых уже причисляемый к небожителям и непререкаемым авторитетам в сфере дизайна и образования, получил предложение возглавить Школу Дизайна в Чикаго. Идеи Гропиуса об интеграции дизайна и технологий, проектирования и производства, высказанные им еще в Манифесте 1919 года (см. девятый эфир) нашли большое количество сторонников среди представителей американской индустрии. «Чикагский Баухаус» изначально был детищем американского делового сообщества, а точнее «Чикагской ассоциации искусств и индустрии». Эта организация, объединявшая промышленных дизайнеров и представителей бизнеса, одной из своих целей ставила развитие национальной школы дизайна, освобождение отрасли, увязшей в копировании и подражательстве европейскому Модерну (не путать с Модернизмом!). Старый Свет давным-давно оставил Югендстиль в прошлом, а Американские Соединенные Штаты вплоть до тридцатых годов воспринимали Арт-Нуво буквально в соответствии с названием.

Однако, Вальтер Гропиус отказался от предложения войти в эту реку повторно. Каковы были тому причины — неизвестно. Но, как и в случае с Хансом Майером и Мис ван дер Роэ, которых он рекомендовал в качестве своих преемников в Дессау, Гропиус назвал самым подходящим кандидатом на этот пост Ласло Мохоли-Надя (см. восьмой эфир). Мнение отца-основателя Баухауса воспринималось исключительно, как руководство к действию и вскоре Мохоли-Надь, проживавший на тот момент в Великобритании, получил письмо с официальным предложением возглавить «Чикагский Баухаус». Он не отказался.

Вильям Кеслер
Портрет Ласло Мохоли-Надя. 1942

Однако, несмотря на энтузиазм, с которым Мохоли-Надь принял предложение Ассоциации, трудности начались с самых первых шагов в становлении новой Школы. Ему было неуютно в Чикаго (может быть, в Новом Свете в целом?) — «странный город <…> без культуры, но с миллионами начинаний…» характеризовал его Мастер Ласло. Довольно странное, на мой взгляд, замечание Мохоли-Надя, который всю свою жизнь был новатором и экспериментатором. Уж кому, как не ему радоваться «миллионам начинаний»… Во время своей первой встречи с чикагскими бизнесменами уже в роли директора «Нового Баухауса», он говорил: «С самого первого дня нашей задачей было воспитание дизайнеров для реальных требований современности, а не для ежедневной рутины. Поэтому мы должны ориентироваться на производственный процесс не только с позиций эстетики, но также науки, технологии, выбора материалов…» Эти слова могли быть сказаны и в Дессау десятилетием ранее. Но представители делового сообщества, от которых зависело финансирование Школы, не были настроены столь оптимистически. Несмотря на явную ориентацию Нового Баухауса на нужды производства многие опасались выделять средства на «педагогические эксперименты».

Но, в итоге, скептики оказались в меньшинстве и Мохоли-Надь присутпил к разработке новой учебную программы, включавшей в себя предметы, всесторонне охватывавшие процесс дизайн образования. Технологии, живопись, рисунок, скульптура, проектирование, фотография, визуальные коммуникации, архитектура, математика и физика — это список дисциплин, составивших расписание новой Школы. Преемственность учебного процесса и его связь с Баухаусом двадцатых-тридцатых годов были очевидны не только потому, что директором был Ласло Мохоли-Надь, а в число преподавателей вошли Ксанти Шавинский, Хин Бредендик и Анди Шлитц. Модель учебного процесса в целом заимствовала ключевые тезисы «старого» Баухауса. Явными новинками в расписании стали математика и физика, а позднее Мохоли-Надь ввел в учебный процесс курс кибернетики — Школа, ориентированная на динамично развивающуюся индустрию, не могла оставаться в стороне от последних достижений науки и техники.

Ласло Мохоли-Надь
Титульный лист и схема учебной программы. 1937

Новый Баухаус, в отличие от Школы в Дессау, не мог похвастать финансовой независимостью. Несмотря на долгое и успешное сотрудничество с «Container Corporation» в сфере графического дизайна и рекламы, Школа была зависима от финансовой поддержки делового сообщества. А многие из спонсоров продолжали считать ее чересчур элитарной и далекой от требований современного американского рынка. В итоге, в 1938 году, Ассоциация приняла решение прекратить финансирование. Лишь благодаря поддержке лично господина Вальтера Пэпке (Walter Paepcke) — директора «Container Corporation», учебное заведение было вновь открыто годом позже. Правда, из названия было убрано раздражавшее многих имя «Баухаус». С этого времени официальным названием стало «Школа дизайна», а впоследствии «Институт дизайна» (с 1944 года). Несмотря на возобновление финансирования, требования более тесной интеграции образовательного процесса с индустрией и выхода в точку безубыточности никуда не делись. Это нашло свое отражение, в частности, в том, что во время Второй Мировой войны в «Школе дизайна» преподавался даже курс маскировочных технологий!

Разворот рекламного буклета Нового Баухауса. 1938

Разворот рекламного буклета Нового Баухауса. 1938

Разворот рекламного буклета Нового Баухауса. 1938

Разворот рекламного буклета Нового Баухауса. 1938

Разворот рекламного буклета Нового Баухауса. 1938

Выставка студенческих работ
Преподаватель:Хин Бредендик. 1938

Выставка студенческих работ
Преподаватель:Хин Бредендик. 1938

Выставка студенческих работ
Преподаватель:Хин Бредендик. 1938

Выставка студенческих работ
Преподаватель:Хин Бредендик. 1938

Георгий Кепес
Учебная работа по предмету «Фотография».1942

Георгий Кепес
Учебная работа по предмету «Фотография». 1940

Вильям Кек
Учебная работа по предмету «Фотография». 1938-1939

Роберт Д.Эриксон
Учебная работа по предмету «Фотография».1947

Натан Лернер
Учебная работа по предмету «Фотография». 1941

Выставка студенческих работ по дизайну мебели. 1942

Роберт Никль
Стул.1950

Натан Лернер, Хин Бредендик
Стул. 1949

Дональд Диммит
Стул. 1950-1951

Дэвис Пратт
Стул. 1940

Натан Лернер
Стул. 1940

Джек Вальдхайм
Стул. 1940

Генри Канн
Стул. 1940

Чарльз Нидрингхаус
Стул. 1940

Ласло Мохоли-Надь
Страница из журнала «More business». 1938

Ласло Мохоли-Надь
Страница из журнала «More business». 1938

Ласло Мохоли-Надь
Обложка книги «The new vision». 1938

Ласло Мохоли-Надь
Обложка буклета «The New Bauhaus».1937

Георгий Кепес
Обложка журнала «More business». 1938

Ласло Мохоли-Надь
Обложка книги «Vision in motion». 1946 (?)

Георгий Кепес
Обложка книги «Language of vision». 1947

Финберг
Композиция. 1942

Хуберт Леки
Учебное задание по типографике. 1940

Макс Приткин
Учебное задание по рекламе. 1946

Герберт Байер
Рекламный плакат книги «Experiment in totality» (Биография Ласло Мохоли-Надя, написанная Сибилой Мохоли-Надь).1948

В 1946 году не стало Ласло Мохоли-Надя. С его уходом, Школа и вовсе потеряла какую-либо самостоятельность. А в 1949 году вошла в состав Иллинойского Технологического института. А кто руководил этим институтом? Людвиг мис ван дер Роэ… Но это уже начало совсем другой истории…

Часть II. Exegi monumentum…
Унылое зрелище представляет собой Дессау. Постройки Гропиуса не являются в городской среде ни определяющими, ни сколько-нибудь заметными. Баухаус стоит несколько на отшибе, «Дома мастеров» (см. пятый эфир) и того больше — едва ли не в лесу, район Тортен (см. седьмой эфир) потерял свой изначальный вид в ходе многочисленных перестроек второй половины ХХ века. А сам Дессау — это огромное количество убогих блочных пятиэтажек, пребывающих ныне в состоянии весьма плачевном, и чуть меньшего количества ничем не примечательных домов довоенной постройки. Город был почти полностью разрушен во время бомбардировок союзной авиации в 1944 — 45 годах. Основной целью были, конечно, не жилые дома, а завод Юнкерса, производивший в изрядных количествах военные самолеты для армии Третьего Рейха. Но и самому городу досталось за соседство с важнейшим стратегическим военным объектом.

Отстроенный в шестидесятые-семидесятые годы, Дессау стал типичным небольшим городком времен «развитого социализма». Завязанный на горнодобывающую промышленность, раскурочившую все окрестности (см. восьмой эфир про Феррополис) Дессау, по сути, был большим спальным районом. Городская среда, практически полностью лишенная каких бы то ни было исторических достопримечательностей, должна была искусственно насыщаться достопримечательностями нового времени. Городские скверы, парки, закоулки в семидесятые годы обросли огромным количеством монументальных сооружений. Притом, на мой взгляд, в некоторых местах их концентрация несколько превосходит разумные пределы. Советская власть придавала монументальному искусству огромное политическое и идеологическое значение. И наши города прошли через гигантские установки со словом «мир» на всех языках, и через барельефы с пионерами, и через обязательные монументы отцам-основателям — Марксу, Энгельсу, Ленину. Вот, только мы как-то очень быстро избавились от монументально-идеологического монументального искусства. Теперь на брандмауэрах, где раньше были многометровые мозаики и рельефы с революционными рабочими Петрограда и матросами Балтики, чаще увидишь рекламные панно. Советский агитпроп отступил под натиском коммерции. Тем более удивительно в центре Европы находить такой нетронутый заповедник советской монументальной традиции!

Часть монументов можно отнести к группе неидеологических произведений, воспевающих тихие радости повседневной жизни. Они носят, скорее, декоративный характер, нежели идеологический. Порой, среди них как-то попадаются и античные мотивы, как, например, голова какого-то фавна (или сатира), установленная на задворках супермаркета, рядом с навесом для тележек. Впрочем, супермаркет здесь появился наверняка позже скульптуры. В этом пласте городской монументалки еще аукается немецкий культ здоровья, спорта и красоты человеческого тела, столь явно проявившийся в немецком монументальном искусстве тридцатых годов ХХ века.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Вторая отчетливая группа монументальных произведений уже вполне отчетливо несет отпечаток функций идеологического и политического воспитания. Это и монументальные панно на стенах домов, прославляющие труд рабочих и крестьян, и пионеры с глобусами, моделями тракторов и счетами (!) в руках, и непременная установка за «мир, Frieden, peace, etc.». Моим личным фаворитом победившего идиотизма является фрагмент рельефа, на котором инженер (или начальник смены) показывает рабочему пальцем, что надо делать, а тот корячится на коленях в обнимку с каким-то станком… Впрочем, пионеры со счетами тоже чудо как хороши! И, конечно, как ни один из советских городов не обходился без улицы Ленина, так и мало кому из них удалось избежать памятника Марксу. В Дессау он, конечно же, есть! Маркс, похожий на медвежонка, стоит ныне неухоженным в одном из городских скверов, перед зданием театра.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Впрочем, монументальное искусство Дессау преподносит порой сюрпризы. Одним из сюрпризов является «статуя эксгибициониста» (мое неофициальное наименование). Он открывается взорам прохожих неожиданно, как и положено настоящему эксгибиционисту, из за угла дома. На подходах к этому произведению ничего не предвещает… Никаких табличек, или иных объяснений тому, что делает эта скульптура посреди жилого района, мне обнаружить не удалось.

 

Другой сюрприз стоит во дворе конторы, занимающейся изготовлением надгробий. По силуэту, прикрытому черным полиэтиленом явно угадывается миниатюрная Статуя Свободы. Странное соседство, на мой взгляд…

 

И, наконец, монументальное панно, демонстрирующее достопримечательности Дессау. Вполне логично, что ни самому зданию Баухауса, ни какой-либо другой из баухаусовских построек места в этой картине мира не нашлось.

 

архив статей

на главстраницу